42-й театральный сезон

Касса театра:

Купить билет

Главный режиссер театра:

Народный артист России

Основатель театра:

Народная артистка России
#театрсфера

«Театрал» - ДМИТРИЙ ЯЧЕВСКИЙ: «НАША РЕЛИГИЯ – ЭТО ТЕАТР “СФЕРА”»

«Театрал» - ДМИТРИЙ ЯЧЕВСКИЙ: «НАША РЕЛИГИЯ – ЭТО ТЕАТР “СФЕРА”»
03 Июля 2022
3 июля актеру театра и кино Дмитрию Ячевскому исполнилось 60 лет, из которых 36 лет он служит в театре «Сфера». В интервью «Театралу» Дмитрий рассказал, почему решил стать актером, о своей любви к произведениям Сергея Довлатова и как изменилась «Сфера» за годы его службы в театре.

- Дмитрий, вы ведь пришли в «Сферу» в 1986-м…

- Еще будучи студентом ГИТИСа, я оказался на спектакле «Письма к незнакомке» театра-студии «Сфера», где играли великолепные Евгений Весник и Екатерина Васильева. Этот спектакль произвел на меня такое сильное впечатление, что после окончания ГИТИСа и службы в армии, я мечтал работать в «Сфере». И уже после знакомства с Екатериной Ильиничной Еланской, я впервые вышел в небольшой роли на сцену театра «Сфера» - это было 4 января 1986 года. И счастлив, что оказался в этом театре, счастлив играть до сих пор.  

- Что на вас тогда произвело такое впечатление, что вы захотели работать только в «Сфере»?

- Тогда в театральном пространстве работали замечательные режиссеры: Эфрос, Захаров, Табаков, Ефремов… При этом «Сфера» сильно отличалась своим репертуаром, только на ее сцене могли идти спектакли по произведениям Булгакова - «Театральный роман», «До третьих петухов» по Шукшину, «Прощай, Гульсары!» Айтматова. Можно сказать, это был андеграундный в очень высоком смысле театр. Когда праздновали 70-летие Октябрьской революции, всем театрам поручили сделать к этой дате спектакль. А в «Сфере» не шел ни один политический спектакль, но Екатерина Ильинична сказала: «Хорошо, сделаем». И взяла прореволюционную пьесу Всеволода Вишневского «Последний решительный», в которой действуют революционные моряки, но также и анархисты, моряки, не принимающие советскую власть, и соединила с песнями Александра Розенбаума. Розенбаум только начинал свое творчество, но он со своим полублатным альбомом уже звучал из всех окон. Это знаменитый альбом, где каждая песня является шлягером, там были не очень советские песни, скажем так. Так получился мюзикл «Завтра и вчера», где песни Розенбаума очень органично вплетались в действие спектакля, поскольку вкладывались в уста моряков-анархистов, которые не поддерживали советскую власть. Спектакль пользовался огромным успехом, я помню, выстраивались длинные очереди. Как-то наш администратор подходит к нам за кулисы и говорит: «Представляете, стоят толпы, я им объясняю, что билетов у меня нет! И какой-то зритель протягивает свою фотографию и просит взять ее на память». Мы посмотрели, а на фото Розенбаум. Он подписал: «Спасибо, что поставили, но жаль, что вы меня не впустили».    

- С кем из коллег вы начинали?

- Очень важны люди, оказавшие на меня огромное влияние как на актера и человека. Это мои учителя, которых в моей жизни было много: преподаватели ГИТИСа, мой педагог Натэлла Бритаева, художественный руководитель нашего курса Борис Брунов, величины советского театрально-эстрадного мира. Екатерина Еланская — основатель целого движения, стиля современного российского и не только российского театра, когда актер и зритель не разделен стеной, а зрители являются участником представления, можно сказать, собеседниками. Одно из самых больших влияний на меня произвела Римма Александровна Быкова, с которой я имел огромное счастье играть спектакли. Как только я пришел, Екатерина Ильинична начала меня сразу вводить на разные роли. Первой была роль Мизгиря в спектакле «Снегурочка». А первая премьера, которую я репетировал и выпустил, спектакль «Гарольд и Мод». Он про духовные отношения 80-летней женщины, которую играла Римма Александровна, и 18-летнего парня Гарольда. На этот спектакль тоже ломилась публика. Общение и партнерство с такой величайшей актрисой, ее в свое время называли последней русской трагической актрисой, это неимоверная школа. Моими партнерами были Евгения Симонова, Евгений Весник, Кира Головко, Юрий Леонидов и многие другие замечательные артисты. Я был счастлив у них поучиться, послушать их байки, почувствовать их. Из первоначального состава «Сферы» нас осталось мало: три актера, художник по свету, звукорежиссер, главный художник театра.

- Какая роль далась вам сложнее всего?

- Екатерина Ильинична относилась ко мне с большой любовью и всегда давала мне роли на вырост. Я тянулся к роли Дымогацкого в «Багровом острове». Очень сложной для меня была роль Юрия Живаго, которую я исполнил, мне не было и 30 лет. Когда меня спрашивали, хочу ли я сыграть Гамлета, многие артисты хотят сыграть Гамлета, я говорю, что это не моя мечта. Благодаря Екатерине Еланской, в тех ролях, которые она мне давала, в частности, в роли Доктора Живаго, я сыграл и Гамлета, и много других ролей. В 28 лет я играл Тригорина в спектакле «Чайка», не Треплева. И, конечно, к этой роли тоже я тянулся. Я выпускаю роль, играю ее месяц, два, год, три и только потом до конца начинаю понимать своего героя. Мы ежедневно меняемся, не только стареем, но и мудреем. Меняется и отношение к роли.  

- Так было всегда?

- Такое случалось практически с каждой моей ролью. Так случилось и с моей первой режиссерской работой. Театр «Сфера» всегда славился своей первоклассной драматургией, Екатерина Ильинична писала инсценировки по произведениям, которые только-только появлялись. Например, мы первые, а вовсе не Роман Виктюк, поставили спектакль «Лолита». Набоков был запрещен, после перестройки открылся «занавес» и нам говорят: «Ребята, делайте что хотите, только не ходите на демонстрации». Екатерина Ильинична написала инсценировку «Остров Крым», на премьере присутствовал сам Василий Аксенов.
Как только я прочел Сергея Довлатова, бесконечно влюбился и до сих пор люблю этого автора, люблю его героя, которого зовут по-разному, но суть героя одна, — художник, который страдает от цензуры. И как художник, не имеющий возможности показать людям то, о чем болит его душа, он начинает пить, жизнь идет под откос, это судьба многих художников времен Советского Союза. Когда художнику запрещают говорить то, что он хочет, это плохо кончается. И я принес Еланской главную повесть Сергея Довлатова «Заповедник». На что она поручила инсценировку мне, поскольку я знал Довлатова почти наизусть, перечитывал бесконечное количество раз все его произведения, которые мне были доступны. За месяц я написал инсценировку. И в тот момент случайно на моем столе оказалась книга с письмами Пушкина Натали. Я ее открыл и увидел, что то, о чем Довлатов пишет в «Заповеднике», его взаимоотношения с женой, абсолютно идентичны тому, что Пушкин пишет Натали. Там одни и те же проблемы, чуть ли не одни и те же слова. И я совместил инсценировку «Заповедника» с несколькими письмами Пушкина к Натали, поскольку действие там происходит в Пушкинских горах, герой Алиханов туда убегает, чтобы стать экскурсоводом и хоть как-то поправить свое положение и успокоиться. Я принес инсценировку Екатерине Ильиничне и сказал, что хочу сыграть Алиханова. Она говорит: «Димочка, закон такой: кто пишет инсценировку, тот и режиссер». Екатерина Ильинична мне очень помогала и так появился спектакль по повести Довлатова «Заповедник», который шел у нас под названием «Не любовь, а судьба». Он шел долгие годы и имел очень большой успех.

- Как тогда обстояли дела с авторскими правами?

- Авторские права в Советском Союзе были понятием очень условным.
В какой-то момент дочь Довлатова, Катя, приехала в Москву, чтобы проверить, что происходит с правами на произведения ее папы. Про Катю мы знали, и я говорил нашему завлиту, что у Довлатова есть правопреемники — жена, мама и дочь. Она мне ответила: «Да перестань, Дима, у нас что напечатано, то и можно ставить!» И через несколько лет после премьеры мне звонит наш директор и говорит, что Катя Довлатова приехала в Москву, ходит по театрам, а в Москве тогда шли три постановки по Довлатову, одна из них у нас. В итоге одну постановку театр закрыл сам, потому что испугался. Катя пришла во второй театр с адвокатом, театр оштрафовали на астрономическую сумму за использование инсценировки без ее ведома.
И вскоре директор мне говорит: «Сегодня Катя идет к нам, делай что хочешь, никакой штраф платить не буду, тем более мы играем в малом зале на 80 мест. Если нас оштрафуют хотя бы на 100 долларов, мы прогорим навсегда». Я встретил Катю, она посмотрела спектакль. А спектакль проходил прекрасно, с большим успехом, в нашей постановке девочка семи лет играла Катю Довлатову. После просмотра мы с Катей выпили в гримерке по рюмочке коньяка, и она говорит: «Знаете, Дмитрий, а папе бы понравилось. Играйте!» Так я был благословлен Довлатовым устами его дочери, никаких штрафов, ничего не было. Мы играли этот спектакль до тех пор, пока я не стал значительно старше героя.

- Как изменился театр «Сфера» за годы вашей работы?  

- Изменился, в первую очередь, технически. Когда я пришел в театр, из декораций у нас был стул, стол, не больше. Главное, что ставилось во главу угла — наш разговор, общение со зрителем. «Сфера» - театр общения, где нет разделения на зрительный зал и актеров, мы все в одном пространстве, в одной сфере общения. С годами, когда мы начали зарабатывать деньги и совершенствовались технически. Наш зал создан по авторскому проекту, мы можем делать игровые площадки внутри нашего зала для каждого спектакля  индивидуально. То есть, есть основная центральная игровая площадка, и есть игровые площадки в секторах, где актеры играют среди зрителей. Суть нашего театра остается неизменной: зритель - наш партнер, не сторонний наблюдатель, а участник спектакля. Когда несколько лет назад в Москве появилось 3D-кино, я в интервью постоянно говорил, что Екатерина Ильинична Еланская придумала 3D-театр 35 лет тому назад, где зритель физически и эмоционально находится внутри пьесы. Это то, ради чего был основан театр, ради чего мы собрались и не можем уйти в другой театр, наша религия — это театр «Сфера».

- Как вы отнеслись к новости о слиянии «Сферы» с «Эрмитажем»?

- Здесь главное - удержаться от гневных эпитетов, потому что это преступное и ошибочное решение по отношению к театру «Сфера». Я ставлю равенство между театром «Сфера» и русской культурой, поскольку «Сфера» является продолжателем традиций классического русского театра. Вот уже три месяца мы пытаемся достучаться, убедить чиновников, от которых зависит это решение, отменить приказ, потому что он разрушителен по своей сути. Когда неделю-две назад к нам пришла очередная комиссия из департамента, наш главный режиссер, Александр Викторович Коршунов спросил: «А вы были у нас в зале? Видели наши спектакли?» Они говорят: «Нет». И он завел чиновников в зал. Я не знаю, произвел ли наш зал на них такое впечатление, чтобы они задумались о правильности принятия решения о слиянии портального театра «Эрмитаж» с диаметрально противоположным ему как по сценической форме, так и по творческому направлению театром «Сфера». Весь ужас в том, что люди, принимающие решение, понятия не имеют, что такое театр «Сфера». И руководствуются какими-то виртуальными понятиями об экономии. Решение департамента подразумевает под собой уничтожение «Сферы», успешного театра, пользующегося любовью зрителей. У нас нет пустых мест в зале, мы приносим доход стране. И в данной ситуации решение департамента противоречит высказываниям президента России о сохранении культуры. Мы не опускаем руки, пытаемся оспорить это решение. Мы с ним не согласны, считаем, что это ошибка департамента, которую ему по силам исправить. Мы же не просим огромных дотаций, а просим дать возможность продолжать наше дело. Дайте нам петь нашу песню!  

- Вы ведь много снимаетесь в кино…

- В моем багаже порядка 130 работ в фильмах и сериалах. На ТНТ сейчас идет хулиганский проект «Милиционер с Рублевки 2», он мне очень нравится, я там в одной из центральных ролей. Это проект про 90-е годы, смешной, милый, нелепый. Я только что закончил съемки в очень интересном проекте «Престол», восьмисерийный фильм, посвящен военной Москве. Я играю там не очень хорошего человека, замнаркома. Интересная работа с точки зрения сценария.

- Вам нравятся киносценарии, которые вы читаете?

- По-разному. Конечно, я буду нечестен, если скажу, что они все слабые. И буду нечестен, если скажу, что они замечательные, желая похвалить какие-то студии и продакшны. Конечно, сценария уровня той драматургии, с которой я сталкивался в театре, не может быть по определению. У нас даже писателя такого уровня нет в современной России, не то, что сценариев. Но случаются замечательные сценарии выдающихся драматургов, которые написаны очень точно. Мне посчастливилось сниматься по сценарию Володарского, к сожалению, уже ушедшего, великого, советского драматурга. Я сыграл Гитлера в фильме «Вольф Мессинг». Вот это был сценарий высочайшего класса. Мне очень нравится сценарий Ильи Куликова «Милиционер с Рублевки». Он смешно написан, с огромным чувством юмора. Мы сейчас ждем продолжения, возможности снимать третий сезон.

- Вы из семьи ученых, ваш дедушка сочинял пьесы. Это он повлиял на ваш выбор?

- Во-многом. Но он повлиял, сам того не желая. Когда я объявил, что хочу стать артистом, дедушка, который уже был седой, мне кажется, поседел еще немножко. Я первый отщепенец, который решил уйти в богему. Я счастлив, что успел доказать папе, бабушке, и дедушке, которых, к сожалению, уже нет, и маме, она жива и здорова, что они не зря отпустили меня в мир театра.  

- Вы говорили, что выбрали профессию из-за комплекса неполноценности. Это правда?

- Да. Так уж получилось, что в детстве я был маленьким и пухлым. Во втором классе наши учителя решили поставить с нами пьесу к новогоднему утреннику. Спектакль был про Ваню-пионера, он летит на ракете вызволять Новый год, который украли злые волшебники. Конечно, я бесконечно хотел сыграть роль пионера Вани, героя, который доставляет Новый год советским детям, и они очень радуются. Но мне сказали: «Нет, ты будешь либо снежинкой, либо грибочком за кустом. А вот пионером у нас будет Толик». Тогда я понял, что хочу стать артистом. Где-то к шестому классу я похудел. Моя буква «р» оставляла желать лучшего, потому что я немного картавил. Где-то к десятому классу я все исправил, работал над собой долго, серьезно и мучительно.

- Как театр вас изменил внутренне?

- Каждая пьеса, роль, через которую я прохожу в театре и в кино меняет, потому что на какой-то момент я становлюсь совершенно другим человеком, с другой судьбой, который по-другому мыслит и чувствует, любит. И это расширяет, ты становишься глубже, умнее. Наверное, я стал более тонко чувствующим из-за того, что живу жизнями других людей.

- Как вы себя ощущаете в 60 лет?

- Я считаю, что слишком молод для того, чтобы подводить итоги. Возраст – это нелепость и предательство со стороны паспорта. Я помню, мы с дедушкой собираемся в школу, он в свою - преподавать, я – в свою - учиться. Дедушка причесывается около зеркала, и вдруг вижу, что у него по щеке течет слеза. Я спрашиваю у дедушки, что случилось. Он говорит: «Ты понимаешь, Митька, пока в зеркало не посмотрю, мне кажется, что я молодой. А гляну на себя в зеркале и плакать хочется». Вот это, наверное, суть многих, если не всех людей. Каждый человек, я думаю, законсервировался в каком-то возрасте. Человек молод до тех пор, пока не успокаивается, не останавливается и не начинает почивать на своих лаврах и писать воспоминания о том, какой он был дорогой, любимый и успешный. Жизнь впереди, все только начинается!

Редакция «Театрала» поздравляет Дмитрия с днем рождения и желает здоровья, неиссякаемой энергии и новых успешных ролей!
Екатерина СИВЦОВА
https://teatral-online.ru/news/31815/

Спектакль и зритель

"Как хочется заменить само слово – «спектакль»- другим, более точно выражающим то, во что он должен произрасти, а именно: «действо». И слово, как и само понятие – «зритель» - заменить на «участвующий». Чтобы приблизить его к другому – «действующий», т.е. один из тех «действующих лиц», перечнем которых начинается любая пьеса. Да, именно, участвующий, действо".


Екатерина Еланская